Вебер призвание и профессии

Самое важное по теме: "вебер призвание и профессии" с профессиональной точки зрения. Мы собрали, агрегировали и представили в доступном виде всю имеющуюся по теме информацию и предлагаем ее к прочтению.

Содержание

Вебер призвание и профессии

«Наука как призвание и профессия»

Так называлась последняя знаковая работа Вебера, ставшая для него чем-то вроде «лебединой песни». В ней он много размышлял все о том же «профессиональном призвании», о необходимости каждого человека посвятить себя делу, но главной для него становится именно проблема ответственности.

Миссия ученого (и в первую очередь ученого-социолога), по мнению Вебера, заключается в том, чтобы поставить человека перед выбором, объяснив ему закономерности того или иного социального процесса и возможные последствия, которые, в свою очередь, зависят как от намерений участников, так и от избранных средств. «Мы можем, если понимаем свое дело (что здесь должно предполагаться), заставить индивида дать себе отчет в конечном смысле собственной деятельности. Такая задача мне представляется отнюдь не маловажной, даже для чисто личной жизни»

Для этого ученый должен иметь ясное мышление, четко осознавать всю меру своей ответственности и, главное, быть «интеллектуально честным». При этом интеллектуальная честность, по мнению Вебера, не исчерпывается обычной объективностью, хотя и предполагает ее. Объективность — не более чем средство достижения искомого, в то время как быть интеллектуально честным означает, прежде всего, мужество оставаться честным перед самим собой.

Именно поэтому, вновь обращаясь к созданной им концепции свободы от оценочных суждений, Вебер настаивал: совершенно недопустимо внушать студенту свое мировоззрение независимо от того, достаточно ли оно интересно или компромиссно. «Пророку и демагогу не место на кафедре в учебной аудитории ‹…› И я считаю безответственным пользоваться тем, что студенты ради своего будущего должны посещать лекции преподавателей и что там нет нико го, кто бы мог выступить против него с критикой; пользоваться своими знаниями и научным опытом не для того, чтобы принести пользу слушателям — в чем состоит задача преподавателя, — а для того, чтобы привить им свои личные политические взгляды».

В идеале студента, согласно Веберу, следует обучить способности находить удовлетворение в решении поставленной перед ним задачи, умению исходить из фактов, в том числе ему неприятных, и подавлять при изучении научной проблемы личные интересы и пристрастия.

«Личностью можно стать, — пишет Вебер, — лишь полностью отдаваясь своему делу. Вносить же в объективное исследование личные мотивы противоречит сущности научного мышления».

И в заключение приведем еще одно высказывание из работы «Наука как призвание и профессия», которое позволяет лучше понять то, каких ценностей придерживался сам Макс Вебер: «Без странного упоения, вызывающего улыбку у всякого постороннего человека, без страсти и убежденности в том, что „должны были пройти тысячелетия, прежде чем появился ты, и другие тысячелетия молчаливо ждут», удастся ли тебе твоя догадка, — без этого человек не име ет призвания к науке, и пусть он занимается чем-то другим.

Ибо для человека не имеет никакой цены то, что он не может делать со страстью».

Читать онлайн «Политика как призвание и профессия» автора Вебер Макс — RuLit — Страница 1

ПОЛИТИКА КАК ПРИЗВАНИЕ И ПРОФЕССИЯ

В соответствии с вашим пожеланием я должен сделать доклад, который, однако, непременно разочарует вас в нескольких отношениях. От разговора о политике как призвании и профессии вы непроизвольно будете ожидать высказываний и оценок по злободневным вопросам. Но об этом мы скажем лишь под конец, чисто формально, в связи с определенными вопросами, относящимися к значению политической деятельности во всем ведении жизни (Lebensfuhrung). Из сегодняшнего доклада как раз должны быть исключены все вопросы, относящиеся к тому, какую политику следует проводить, какое, таким образом, содержание следует придавать своей политической деятельности. Ибо они не имеют никакого отношения к общему вопросу: что есть и что может означать политика как призвание и профессия. Итак, к делу!

Что мы понимаем под политикой? Это понятие имеет чрезвычайно широкий смысл и охватывает все виды деятельности по самостоятельному руководству. Говорят о валютной политике банков, о дисконтной политике Имперского банка, о политике профсоюза во время забастовки; можно говорить о школьной политике городской или сельской общины, о политике правления, руководящего корпорацией, наконец, даже о политике умной жены, которая стремится управлять своим мужем.

Конечно, сейчас мы не берем столь широкое понятие за основу наших рассуждений. Мы намереваемся в данном случае говорить только о руководстве или оказании влияния на руководство политическим союзом, то есть в наши дни — государством.

Итак, «политика», судя по всему, означает стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает.

В сущности, такое понимание соответствует и словоупотреблению. Если о каком–то вопросе говорят: это «политический» вопрос, о министре или чиновнике: это «политический» чиновник, о некотором решении: оно «политически» обусловлено, — то тем самым всегда подразумевается, что интересы распределения, сохранения, смещения власти являются определяющими для ответа на указанный вопрос, или обусловливают это решение, или определяют сферу деятельности соответствующего чиновника. Кто занимается политикой, тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти «ради нее самой», чтобы наслаждаться чувством престижа, которое она дает.

Работа М. Вебера “Политика как призвание и как профессия”

Среди работ Макса Вебера есть такие, которые посвящены проблемам социологии политики, труда и экономики, власти. Одной из таких работ является «Политика как призвание и профессия» написанная в 1919 году, в данной работе отражается недовольство Вебера политикой Германии в послевоенный период.

Читайте так же:  Развитие мышления в начальной школе

В начале своей работы Вебер дает общее определение понятия «политика». Он определяет политику, как « понятие, которое имеет чрезвычайно широкий смысл и охватывает все виды деятельности по самостоятельному руководству.»[стр.485] В дальнейшем Вебер, для более подробного анализа интересующей его проблемы сужает представление понятие и выделяет конкретный аспект изучения «говорит в данном случае только о руководстве или оказании влияния на руководство политическим союзом, то есть в наши дни–государством.»[стр.485]

В итоге Вебер определяет политику, как «стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает.»[стр.486]

Вебер говорит о том, что государство нельзя определить социологически в связи с содержанием его деятельности. По мнению Вебера, государство способно решать множество задач, носящих различный характер. Но вся проблема заключается в том, что нет такой задачи, которая полностью и исключительно бы была присуща государству. Однако дать социологическое определение государству все таки возможно, но только если «исходить из специфически применяемого им, как и всяким политическим союзом, средства физического насилия.» [стр.486] Вебер считает, что физическое насилие является специфическим средством государства, что лишь государство способно применять это насилии, и только тогда оно будет считаться легитимным.

Таким образом, Вебер приходит к выводу, что государство — «есть отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (то есть считающееся легитимным) насилие как средство».[стр.486] То есть люди, которые находятся под господством должны подчиняться тем людям, которые претендуют на это господство.

Внутренним основанием для оправдания господства служит легитимность, которую Вебер понимает, как процесс утверждения законности или правомочности власти в обществе. М. Вебер выделил три типа легитимности власти: традиционный, харизматический и легальный.

1. Традиционный тип легитимности заключается в вере людей в нормы и традиции, которые исторически сложились в данном обществе.

2. Харизматический тип легитимности основывается на преданности и личном доверии людей, вызванное наличием определенных качеств вождя (мужество, героизм, честность и т.д.) у какого-нибудь человека.

3. Легальный тип легитимности основан на правилах и законах, установленных и действующих в данном обществе.

Так же Вебер говорит о том, что любое господство, как предприятие нуждается:

— «в установке человеческого поведения на подчинение господам, притязающим быть носителями легитимного насилия»[стр.488]

— «в распоряжении теми вещами, которые в случае необходимости привлекаются для применения физического насилия»[стр.488]

Вебер предлагает различать государственные устройства по принципу, который лежит в их основе:

— «либо этот штаб – чиновников или кого бы то ни было, на чье послушание должен иметь возможность рассчитывать обладатель власти, – является самостоятельным собственником средств управления»[стр.488]

— «либо штаб управления “отделен” от средств управления в таком же смысле, в каком служащие и пролетариат внутри современного капиталистического предприятия “отделены” от вещественных средств производства.»[стр.488]

Вебер определяет: «политический союз, в котором материальные средства управления полностью или частично подчинены произволу зависимого штаба управления»[стр.489] — расчлененный политический союз и патримониальное и бюрократическое господство. Он выделяет следующие различия между этими понятиями: в расчлененном политическом союзе господство осуществляется с помощью самостоятельной “аристократии” (разделяет с ней господство). А патримониальный и бюрократический тип господства «опирается на слои, лишенные социального престижа, которые полностью зависят от господина и не опираются на собственную конкурирующую власть»[стр.489]

Далее в своей работе Вебер пытается понять: что из себя представляет современное государство? В результате анализа он приходит к выводу, что в «современном государстве все средства политического предприятия фактически сосредоточиваются в распоряжении единственной высшей инстанции»[стр.489]

В итоге Вебер дает определение современному государству, которое звучит так: «современное государство есть организованный по типу учреждения союз господства, который внутри определенной сферы добился успеха в монополизации легитимного физического насилия как средства господства и с этой целью объединил вещественные средства предприятия в руках своих руководителей, а всех сословных функционеров с их полномочиями, которые раньше распоряжались этим по собственному произволу, экспроприировал и сам занял вместо них самые высшие позиции.»[стр.490]

Кто же такие «профессиональные политики»?

Изначально за «профессиональных политиков» принято считать людей, которые поступали на службу к князьям. Это были люди, которые «не хотели сами быть господами и поступали на службу к политическим господам.»[стр.490] Подобная служба приносила выгоду, так как эти люди могли обеспечить себе комфортную жизнь. Лишь на Западе существовал род профессиональных политиков «на службе не только князей, но и других сил.»[стр.490]

Вебер говорит о том, что можно заниматься политикой «по случаю» и «по совместительству». В первом случае политиками выступают люди, которые участвуют в политической жизни (голосуют на выборах, выступают на собраниях и протестах).

Во втором случае политиками являются доверенные лица, которые занимаются политической деятельностью лишь в случае необходимости и эта деятельность не является для них «делом жизни» ни в материальном, ни в идеальном отношении.

Вебер выделяет два способа сделать из политики свою профессию: «либо жить “для” политики, либо жить “за счет” политики и “политикой”»[стр.491]

— “для” политики – живет тот, кто «открыто наслаждается обладанием властью, которую осуществляет, либо черпает свое внутреннее равновесие и чувство собственного достоинства из сознания того, что служит “делу” , и тем самым придает смысл своей жизни.»[стр.491]

— “За счет” политики как профессии живет тот, кто «стремится сделать из нее постоянный источник дохода»[стр.492]

Вебер обнаруживает следующие тенденции:

— «пропорциональное распределение должностей сообразно конфессиям, то есть невзирая на успех.»[стр.494]

— «развитие и превращение современного чиновничества в совокупность трудящихся, с высокоразвитой сословной частью, гарантирующей безупречность, без чего возникла бы роковая опасность чудовищной коррупции и низкого мещанства, а это бы ставило под угрозу чисто техническую эффективность государственного аппарата, значение которого для хозяйства, особенно с возрастанием социализации, постоянно усиливалось и будет усиливаться впредь.»[стр.494](подъем чиновничества)

Вебер на основе своего анализа делает вывод, что превращение политики в “предприятие”, послужило разделением общественных функционеров на две категории:

1. Чиновники-специалисты – «отбирают лиц для управления, будучи неспособными, однако, самостоятельно осуществлять техническое руководство предприятием.»[стр.497]

2. “Политические” чиновники- «как правило, внешне характеризуются тем, что в любой момент могут быть произвольно перемещены и уволены»[стр.496-497]

Отличаются эти две категории чиновников тем, что задачей “политических ” чиновников является внутреннее управление, в первую очередь сохранение порядка в стране, то есть существующих отношений господства. А перед чиновниками-специалистами стоит иная задача, они выступают в роли исполнителей. Таким образом, чиновник-специалист и в отношении всех обыденных потребностей оказывался самым могущественным.

В прошлом профессиональные политики появились в результате борьбы между князьями и сословиями, которые находились у них на службе. Из этой борьбы можно выделить основные типа:

2. Гуманисты — грамматики. (сословия, представляли, которого получили гуманистическое образование грамматики.)

3. Придворная знать. (лишение дворян политической силы и использование их на политической и дипломатической службе.)

4. Патрициат, включающий в себя мелкое дворянство и городских рантье.

5. Юристы, получившие университетское образование.

По Веберу политика не может быть подлинной профессией чиновника. Так как политический чиновник не должен делать именно того, что всегда и необходимым образом должен делать политик.

Читайте так же:  Девушка разлюбила можно вернуть

Политик должен бороться. Борьба – стихия политика, и прежде всего политического вождя. «Деятельность вождя всегда подчиняется совершенно иному принципу ответственности, прямо противоположной ответственности чиновника.»[стр.500] Чиновник выполняет приказ под ответственность человека, отдающего ему приказ. Политик за то, что он делает, несет личную ответственность и именно от этого будет зависеть его честь.

Видео (кликните для воспроизведения).

Так Вебер описывал становление партийной системы.

Становление партийной системы берет свое начало на Западе еще со становления конституционной системы. Если говорить точнее с развития демократии. Типом политика-вождя являлся “демагог” (Перикл). «Он руководил суверенным народным собранием афинского демоса»[стр.501]Главным представителем данного жанра ныне выступает публицист – журналист. Представления о работе журналиста всегда были разнообразны. Вебер же сравнивает работу журналиста с работой ученого, так как он считает, что «по-настоящему хороший результат журналистской работы требует, по меньшей мере, столько же “духа”, что и какой-нибудь результат деятельности ученого»[стр.501]Так же Вебер говорит о том, что у журналиста чувство ответственности куда выше, чем у ученого.

Вебер отмечает, что «всякий значительный политик нуждается в прессе как эффективном инструменте воздействия»[стр.502] Однако появления вождя из среды журналистов не следовало ожидать. Главным препятствием для журналиста на пути в политической власти была возросшая необходимость журналиста и возможность зарабатывать своими статьями. Поэтому даже если у журналиста были предпосылки лидеры, то он был “скован” как внутренне, так и внешне.

Вебер в своей работе рассматривает становление партийной системы на примере трех стран: Германия, Англия и США.

1.В Германии «карьера журналиста, сколь бы притягательна она ни была и какое бы влияние, прежде всего политическую ответственность, ни сулила, не является нормальным путем восхождения политических вождей.»[стр.502] Некоторые журналисты, «специализирующиеся на сенсациях, нажили себе состояние – но, конечно, не добыли чести.»[стр.503] Однако такой путь не был «путем к подлинному вождизму или ответственному предприятию политики.»[стр.503

[1]

Создавались группы людей, которые были заинтересованы в политической жизни, создавали себе свиту, выставляя кандидатов на выборах, собирали денежные средства и начинали собирать голоса. Люди обладали добровольным избирательным правом.

2.В Англии становление партийной системы проходило по похожему принципу, только свита состояла из аристократов. «Образованные и состоятельные круги, духовно руководимые типичными представителями интеллектуальных слоев Запада, разделились, частично по классовым интересам, частично по семейной традиции, частично по чисто идеологическим соображениям, на партии, которыми они руководили.»[стр.505] Данные слои образовывали нерегулярные политические союзы. «На этой стадии по всей стране еще вообще не существует интерлокально организованных партий как постоянных союзов.»[стр.505] Главным условием для кандидата в вожди было уважение на местах. Основной причиной формирования политической партии было наделение всеми федеральными должностями свиты победившего кандидата.

3.В Америке главную роль в становлении политических партий играл босс- «политический капиталистический предприниматель, который на свой страх и риск обеспечивает голоса кандидату в президенты.»[стр.512]Босс необходим для организации партии. Так же босс обеспечивает партию средствами. Раздача должностей происходит в первую очередь в соответствии с заслугами перед партией. Босс не имеет твердых политических “принципов”, он совершенно беспринципен и интересуется лишь одним, обеспечением ему голосов.

[2]

По мнению Вебера политик должен обладать следующими качествами:

1. Страсть – «в смысле ориентации на существо дела»[стр.517]

2. Чувство ответственности

3. Требуется глазомер, «способность с внутренней собранностью и спокойствием поддаться воздействию реальностей, иными словами, требуется дистанция по отношению к вещам и людям.»[стр.517]

Причем все эти три качества должны сочетаться в человеке для того, чтобы он был хорошим политиком. Потому что, «“Сила” политической “личности” в первую очередь означает наличие у нее этих качеств.»[стр.517]

В своей работе Вебер поднимает также проблему взаимоотношения этики и политики. Он пишет, что «всякое этически ориентированное действие может подчиняться двум фундаментально различным, непримиримо противоположным максимам: оно может быть ориентировано либо на “этику убеждения”, либо на “этику ответственности”»[стр.521]

«Противоположность существует между тем, действуют ли по максиме этики убеждения – на языке религии»[стр.521] Те кто исповедует этику убеждения, считают недопустимым какие-либо аспекты этики ответственности и наоборот.

Еще одной проблемой соотношения этики и политики выступает, то что «ни одна этика в мире не обходит тот факт, что достижение “хороших” целей во множестве случаев связано с необходимостью смириться и с использованием нравственно сомнительных или по меньшей мере опасных средств, и с возможностью или даже вероятностью скверных побочных следствий»[стр.522]

Итак, можно сделать вывод, что политик по профессии становится политиком ради личной выгоды, а так же ради власти. Нередко он забывает об ответственности и ищет материальной выгоды для себя. Однако профессиональный политик может быть отличным руководителем, если только он будет честным, справедливым. В первую очередь будет думать не о себе, а о других. Но а если же он будет испытывать только жажду наживы и ничего больше, то из него навряд ли получится хороший политический деятель.

[….] – «Политика как призвание и профессия»

Читать онлайн «Наука как призвание и профессия» автора Вебер Макс — RuLit — Страница 2

Однако хотя предварительные условия нашей работы характерны и для искусства, судьба ее глубоко отлична от судьбы художественного творчества. Научная работа вплетена в движение прогресса. Напротив, в области искусства в этом смысле не существует никакого прогресса. Неверно думать, что произведение искусства какой-либо эпохи, разработавшее новые технические средства или, например, законы перспективы, благодаря этому стоит выше в чисто художественном отношении, чем произведение искусства, абсолютно лишенное всех перечисленных средств и законов, если только оно было создано в соответствии с материалом и формой, то есть если его предмет был выбран и оформлен по всем правилам искусства без применения позднее появившихся средств и условий. Совершенное произведение искусства никогда не будет превзойдено и никогда не устареет; отдельный индивид лично для себя может по-разному оценивать его значение, но никто никогда не сможет сказать о художественно совершенном произведении, что его «превзошло» другое произведение, в равной степени совершенное.

[3]

Напротив, каждый из нас знает, что сделанное им в области науки устареет через 10, 20, 40 лет. Такова судьба, более того, таков смысл научной работы, которому она подчинена и которому служит, и это как раз составляет ее специфическое отличие от всех остальных элементов культуры; всякое совершенное исполнение замысла в науке означает новые «вопросы», оно по своему существу желает быть превзойденным. С этим должен смириться каждый, кто хочет служить науке. Научные работы могут, конечно, долго сохранять свое значение, доставляя «наслаждение» своими художественными качествами или оставаясь средством обучения научной работе. Но быть превзойденными в научном отношении – не только наша общая судьба, но и наша общая цель. Мы не можем работать, не питая надежды на то, что другие пойдут дальше нас. В принципе этот прогресс уходит в бесконечность.

И тем самым мы приходим к проблеме смысла науки. Ибо отнюдь само собой не разумеется, что нечто, подчиненное такого рода закону, само по себе осмысленно и разумно. Зачем наука занимается тем, что в действительности никогда не кончается и не может закончиться? Прежде всего возникает ответ: ради чисто практических, в более широком смысле слова – технических целей, чтобы ориентировать наше практическое действие в соответствии с теми ожиданиями, которые подсказывает нам научный опыт. Хорошо. Но это имеет какой-то смысл только для практика. А какова же внутренняя позиция самого человека науки по отношению к своей профессии, если он вообще стремится стать ученым? Он утверждает, что заниматься наукой «ради нее самой», а не только ради тех практических и технических достижений, которые могут улучшить питание, одежду, освещение, управление. Но что же осмысленное надеется осуществить ученый своими творениями, которым заранее предопределено устареть, какой, следовательно, смысл усматривает он в том, чтобы включиться в это специализированное и уходящее в бесконечность производство? Для ответа на данный вопрос надо принять во внимание несколько общих соображений.

Читайте так же:  Развод при гражданском браке

Научный прогресс является частью, и притом важнейшей частью, того процесса интеллектуализации, который происходит с нами на протяжении тысячелетий и по отношению к которому в настоящее время обычно занимают крайне негативную позицию.

Но процесс расколдовывания, происходящий в западной культуре в течение тысячелетий, и вообще «прогресс», в котором принимает участие и наука – в качестве звена и движущей силы, – имеют ли они смысл, выходящий за пределы чисто практической и технической сферы? Подобные вопросы самым принципиальным образом поставлены в произведениях Льва Толстого. Он пришел к ним очень своеобразным путем. Его размышления все более сосредоточивались вокруг вопроса, имеет ли смерть какой-либо смысл или не имеет. Ответ Льва Толстого таков: для культурного человека – «нет». И именно потому «нет», что жизнь отдельного человека, жизнь цивилизованная, включенная в бесконечный «прогресс», по ее собственному внутреннему смыслу не может иметь конца, завершения. Ибо тот, кто включен в движение прогресса, всегда оказывается перед лицом дальнейшего прогресса. Умирающий человек не достигнет вершины – эта вершина уходит в бесконечность. Авраам или какой-нибудь крестьянин в прежние эпохи умирал «стар и пресытившись жизнью», потому что был включен в органический круговорот жизни, потому что его жизнь по самому ее смыслу и на закате его дней давала ему то, что могла дать; для него не оставалось загадок, которые ему хотелось бы разрешить, и ему было уже довольно того, чего он достиг.

Напротив, человек культуры, включенный в цивилизацию, постоянно обогащающуюся идеями, знанием, проблемами, может «устать от жизни», но не может пресытиться ею. Ибо он улавливает лишь ничтожную часть того, что вновь и вновь рождает духовная жизнь, притом всегда что-то предварительное, неокончательное, и поэтому для него смерть – событие, лишенное смысла. А так как бессмысленна смерть, то бессмысленна и культурная жизнь как таковая – ведь именно она своим бессмысленным «прогрессом» обрекает на бессмысленность и самое смерть. В поздних романах Толстого эта мысль составляет основное настроение его творчества.

Как тут быть? Есть ли у «прогресса» как такового постижимый смысл, выходящий за пределы технической сферы, так чтобы служение прогрессу могло стать призванием, действительно имеющим некоторый смысл? Такой вопрос следует поставить. Однако он уже будет не только вопросом о том, что означает наука как профессия и призвание[2] для человека, посвятившего ей себя. Это и другой вопрос: каково призвание науки в жизни всего человечества? Какова ее ценность?

Здесь противоположность между прежним и современным пониманием науки разительная. Вспомните удивительный образ, приведенный Платоном в начале седьмой книги «Государства», – образ людей, прикованных к пещере, чьи лица обращены к ее стене, а источник света находится позади них, так что они не могут его видеть; поэтому они заняты только тенями, отбрасываемыми на стену, и пытаются объяснить их смысл. Но вот одному из них удается освободиться от цепей, он оборачивается и видит солнце. Ослепленный, этот человек ощупью находит себе путь и, заикаясь, рассказывает о том, что видел. Но другие считают его безумным. Однако постепенно он учится созерцать свет, и теперь его задача состоит в том, чтобы спуститься к людям в пещеру и вывести их к свету. Этот человек – философ, а солнце – истина науки, которая одна не гоняется за призраками и тенями, а стремится к истинному бытию.

Немецкое слово «Веruf» может быть переведено и как «профессия», и как «призвание». На основании анализа протестантизма Вебер пришел к выводу, что эта двузначность термина «Beruf» не случайна: она вырастает из понимания профессиональной деятельности как божественного призвания и приводит к весьма существенным для европейского общества и европейской культуры последствиям. Поэтому мы для перевода «Beruf» используем оба указанных значения данного слова. – Прим. перев.

Вебер призвание и профессии

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 252 888
  • КНИГИ 576 646
  • СЕРИИ 21 342
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 528 453

Есть ли у кого-то научное вдохновение, – зависит от скрытых от нас судеб, а кроме того, от «дара». Эта несомненная истина сыграла не последнюю роль в возникновении именно у молодежи – что вполне понятно – очень популярной установки служить некоторым идолам; их культ, как мы видим, широко практикуется сегодня на всех перекрестках и во всех журналах. Эти идолы – «личность» и «переживание». Они тесно связаны: господствует представление, что последнее создает первую и составляет ее принадлежность. Люди мучительно заставляют себя «переживать», ибо «переживание» неотъемлемо от образа жизни, подобающего личности, а в случае неудачи нужно по крайней мере делать вид, что у тебя есть этот небесный дар. Раньше такое переживание называлось «чувством» (sensation). Да и о том, что такое «личность», тогда имели, я полагаю, точное представление [. ].

Данная работа представляет собой доклад (переведенный с небольшими сокращениями), прочитанный Вебером зимой 1918 г. в Мюнхенском университете с непосредственной целью – показать студентам, в чем состоит их призвание как будущих ученых и преподавателей.

Однако, по существу, выступление Вебера вышло далеко за пределы намеченной задачи и превратилось в программную речь, подводящую итог его более чем тридцатилетней деятельности в области политической экономии, социологии, философии истории. В центре доклада оказались проблема превращения духовной жизни в духовное производство и связанные с этим вопросы разделения труда в сфере духовной деятельности, изменения роли интеллигенции в обществе, наконец, судьбы европейского общества и европейской цивилизации, вообще.

Такое «разрастание» темы доклада не случайно. Она в известном смысле традиционна для Германии: проблема университета всегда выступала здесь как проблема воспитания в широком смысле слова и тесно взаимосвязывалась не только с судьбой немецкой нации и ее историей, но и с судьбами человеческой культуры вообще. Вспомним знаменитые лекции Фихте «О назначении ученого» (М., 1935), в которых звучит пафос подлинно религиозной проповеди, или гегелевские университетские речи о высокой цене науки, открывающей человечеству свет истины. В XX в. та же традиция находит свое продолжение в выступлениях Теодора Литта и Карла Ясперса, развивающих мысль о великой воспитательной роли университета, который должен служить противовесом ограниченно-профессионального понимания образования, характерного для современности. Речь о призвании ученого и о социальной роли науки, отождествлявшейся обычно с философией, звучала в устах немецких профессоров не только как их теоретическое, но главным образом как мировоззренческое кредо. Так же прозвучала она и у Вебера.

Читайте так же:  Приложения для саморазвития

Высокая оценка роли университета в Германки тесно связана с протестантским характером религиозности в этой стране: протестантизм настолько рационализировал здесь духовную жизнь, настолько лишил религиозные отправления культово-обрядового характера, что речь проповедника в протестантской церкви мало чем отличалась от речи профессора немецкого университета. Более того, именно протестантизм сделал возможным тот факт, что немецкая философия во многих отношениях смогла взять на себя роль, которую в католических странах играла церковь; отсюда и громадное значение воспитательной роли философии и науки вообще, то есть университета.

Другое обстоятельство, обусловившее программный характер выступления Вебера связано с тем, что он затронул здесь больную тему XX в. – об изменении роли науки и связанном с ним изменении общественного статуса ученого. Логика самого вопроса привела Вебера к необходимости показать перемены в европейской духовной культуре вообще, которые наметились уже давно, но только в XX в. стали очевидными для всех тех, кто вышел за рамки установившихся традиционных представлений. – Прим. перев.

Кафедра международных отношений

«Макс Вебер. Политика

как призвание и профессия»

профессор Ануфриев Л.А.

2. Глава I. Политика как призвание. 4

3. Глава II. Политика как профессия. 7

4. Заключение. 16

5. Список использованной литературы. 18

Прежде чем перейти к непосредственному рассмотрению политики как призвания и профессии по Максу Веберу, следует отметить, что само определение политики в различных источниках даётся по разному, и наиболее интересным и существенным, по мнению докладчика, для освещения данного вопроса является позиция Макса Вебера, относительно рассматриваемого вопроса.

Итак, термин «политика», согласно теории Макса Вебера, означает стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает.

В сущности, такое понимание соответствует и словоупотреблению. Если о каком-то вопросе говорят как о политическом, то тем самым всегда подразумевается, что интересы распределения, сохранения, смещения власти являются определяющими для ответа на указанный вопрос, или обуславливают это решение, или определяют сферу деятельности соответствующего чиновника. Кто занимается политикой, тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчинённому другим целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти «ради неё самой», чтобы наслаждаться чувством престижа, которое она даёт.

Государство, равно как и политические союзы, исторически ему предшествующие, есть отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (то есть считающееся легитимным) насилие как средство. Таким образом, чтобы оно существовало, люди, находящиеся под господством, должны подчиняться авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует. Когда и почему они так поступают? Какие внутренние основания для оправдания господства и какие внешние средства служат ему опорой?…

Любое господство как предприятие (Herrschafts- betrieb), требующее постоянного управления нужда­ется, с одной стороны, в установке человеческого поведения на подчинение господам, притязающим быть но­сителями легитимного насилия, а с другой стороны, — посредством этого подчинения — в распоряжении теми вещами, которые в случае необходимости привлекаются для применения физического насилия: личный штаб управления и вещественные (sachlichen) средства управ­ления.

Штаб управления, представляющий во внешнем про­явлении предприятие политического господства, как и всякое другое предприятие, прикован к властелину, конечно, не одним лишь представлением о легитимности, о котором только что шла речь. Его подчинение вызвано двумя средствами, апеллирующими к личному интересу: материальным вознаграждением и социальным почетом (Ehre).

Теперь все государственные устройства можно разделить в соответствии с тем принципом, который лежит в их основе либо этот штаб — чиновников или кого бы то ни было, на чье послушание должен иметь возможность рассчитывать обладатель власти — является самостоятельным собственником средств управле­ния, будь то деньги, строения, военная техника, авто парки лошади или что бы там ни было, либо штаб управ­ления «отделен» от средств управления в таком же смысле, в каком служащие и пролетариат внутри совре­менного капиталистического предприятия «отделены» от вещественных средств производства. То есть, либо обладатель власти управляет самостоятельно и за свой счет, организуя управление через личных слуг, или штат иных чиновников, или любимцев и доверенных, которые не суть собственники (полномочные владетели) вещественных средств предприятия, но направляются сюда господином, либо же имеет место прямо противоположное.

Современное государст­во есть организованный по типу учреждения союз гос­подства, который внутри определенной сферы добился успеха в монополизации легитимного физического наси­лия как средства господства и с этой целью объединил вещественные средства предприятия в руках своих руко­водителей, а всех функционеров с их полномо­чиями, которые раньше распоряжались этим по собствен­ному произволу, экспроприировал и сам занял вместо них самые высшие позиции.

В ходе политического процесса экспроприации, кото­рый с переменным успехом разыгрывался в разных стра­нах мира, выступили, первые категории «профессиональных политиков», то есть людей, которые не хотели сами быть господами, как харизматические вожди, но поступи­ли на службу политическим господам. В ходе этой борьбы «вольные каменщики» сдела­ли из проведения их политики, с одной стороны, доход­ный промысел, с другой стороны, обеспечили себе идеаль­ное содержание своей жизни.

Можно заниматься «политикой» — то есть стремиться влиять на распределение власти между политическими образованиями и внутри них — как в качестве политика «по случаю», так и в качестве политика, для которого это побочная или основная профессия, точно так же, как и при экономическом ремесле. Политиками «по случаю» являемся все мы, когда опускаем свой избирательный бюллетень или совершаем сходное волеизъявление, например рукоплещем или протестуем на «политическом» собрании, произносим «политическую» речь и т.д., у многих людей подобными действиями и ограничивается их отношение к политике. Политиками «по совместительству» являются в наши дни, например, все те доверенные лица и правления партийно-политических союзов, которые — по общему правилу — занимаются этой деятельностью лишь в случае необходимости, и она не становится для них первоочередным «делом жизни» ни в материальном, ни в идеальном отношении. Точно так же занимаются политикой члены государственных советов и подобных совещательных органов, начинающих функцио­нировать лишь по требованию. Но равным же образом ею занимаются и довольно широкие слои наших парламентариев, которые «работают» на нее лишь во время сессии.

Так кто же всё-таки эти «преимущественно-профессиональные» («hauptberflichen») политики?

Как утверждает Макс Вебер, есть два способа сделать из политики свою профессию. Либо жить «для» политики, либо жить «за счёт» политики и «политикой» («von» der Politik)[3]. Данная противоположность отнюдь не исключительная. Напротив, обычно, по меньшей мере идеально, но чаще всего и материально, делают то и другое тот, кто живет «для» политики, в каком то внутреннем смысле творит «свою жизнь из этого» — либо он открыто наслаждается обла­данием властью, которую осуществляет, либо черпает свое внутреннее равновесие и чувство собственного достоинства из сознания того, что служит «делу» («Sache»), и тем самым придает смысл своей жизни.

Превращение политики в «предприятие», которому требуются навыки в борьбе за власть и знание ее мето­дов, созданных современной партийной системой, обусло­вило разделение общественных функционеров на две ка­тегории, разделенные отнюдь не жестко, но достаточно четко: с одной стороны, чиновники-специалисты (Fach-beamte), с другой — «политические» чиновники. «Поли­тические» чиновники в собственном смысле слова, как правило, внешне характеризуются тем, что в любой мо­мент могут быть произвольно перемещены и уволены или же «направлены в распоряжение».

Читайте так же:  Секреты психологии мужчин

Таким образом, чиновник-специалист и в отношении всех обыденных потребностей оказывался самым могущест­венным.

На сегодняшний день совершенно неясно, какую внешнюю форму примет предприятие политики как «профессии», а потому — еще менее известно, где открываются шансы для политически одаренных людей заняться решением удовлетворительной для них политической задачи. У того, кого имущественное положение вынуждает жить «за счет» политики, всегда, пожалуй, будет такая аль­тернатива журналистика или пост партийного чиновника как типичные прямые пути, или же альтернатива, свя­занная с представительством интересов: в профсоюзе, торговой палате, сельскохозяйственной палате, ремеслен­ной палате, палате по вопросам труда, союзах рабо­тодателей и т.д., или же подходящие посты в комму­нальном управлении. Ничего больше о внешней стороне данного предмета сказать нельзя, кроме того лишь, что партийный чиновник, как и журналист, имеет скверную репутацию «деклассированного». Увы, если прямо этого им и не скажут, все равно у них будет гудеть в ушах: «продажный писатель», «наемный оратор»; тот, кто внутренне безоружен против такого к себе отношения и неспособен самому себе дать правильный ответ, тот пусть лучше подальше держится от подобной карьеры, ибо, во всяком случае, этот путь, наряду с тяжкими искушениями, может принести постоянные разочарования.

Так какие же внутренние радости может предложить карьера «политика» и какие личные предпосылки для этого она предполагает в том, кто ступает на данный путь?

Прежде всего, она дает чувство власти. Даже на фор­мально скромных должностях сознание влияния на лю­дей, участия во власти над ними, но в первую очередь — чувство того, что и ты держишь в руках нерв истори­чески важного процесса, — способно поднять профессио­нального политика выше уровня повседневности. Однако здесь перед ним встает вопрос: какие его качества дают ему надежду справиться с властью (как бы узко она ни была очерчена в каждом отдельном случае) и, следовательно, с той ответственностью, которую она на него возлагает? Тем самым мы вступаем в сферу этических вопросов, ибо именно к ним относится вопрос, каким надо быть человеку, дабы ему позволительно было воз­ложить руку на спицы колеса истории.

И потому политик ежедневно и ежечасно должен одолевать в себе совершенно тривиального, слишком «человеческого» врага: обыкновеннейшее тщеславие, смертного врага всякой самоотдачи делу и всякой дис­танции, что в данном случае значит дистанции по отно­шению к самому себе.

Видео (кликните для воспроизведения).

Исключительно верно именно то, и это основной факт всей истории (более подробное обоснование здесь невоз­можно), что конечный результат политической деятель­ности часто, нет — пожалуй, даже регулярно оказывался в совершенно неадекватном, часто прямо-таки парадок­сальном отношении к ее изначальному смыслу. Но если деятельность должна иметь внутреннюю опору, нельзя, чтобы этот смысл — служение делу — отсутствовал. Как должно выглядеть то дело, служа которому, поли­тик стремится к власти и употребляет власть, — это вопрос веры. Он может служить целям национальным или обще­человеческим, социальным и этическим или культурным, внутримирским или религиозным, он может опираться на глубокую веру в «прогресс» — все равно в каком смысле — или же холодно отвергать этот сорт веры, он может притязать на служение «идее» или же намере­ваться служить внешним целям повседневной жизни, принципиально отклоняя вышеуказанное притязание, — но какая-либо вера должна быть в наличии всегда. Иначе — и это совершенно правильно — проклятие нич­тожества твари тяготеет и над самыми, по видимости мощными, политическими успехами.

Политика есть мощное медленное бурение твердых пластов, проводимое одновременно со страстью и холодным глазомером. Мысль, в общем то, правильная и весь исторический опыт подтверждает, что возможного нельзя было бы достичь, если бы в мире снова и снова не тянулись к невозможному. Но тот, кто на это способен, должен быть вождем, мало того, он еще должен быть — в самом простом смысле слова – героем. И даже те, кто не суть ни то, ни другое, должны вооружиться той твердостью духа, которую не сломит и крушение всех надежд; уже теперь они должны вооружиться ею, ибо иначе они не сумеют осуществить даже то, что возможно ныне. Лишь тот, кто уверен, что он не дрогнет, если, с его точки зрения, мир окажется слишком глуп или слишком подл для того, что он хочет ему предложить; лишь тот, кто вопреки всему способен сказать «и все таки!»,— лишь тот имеет «профессиональное призвание» к политике…

В конце хотелось бы добавить, что в настоящее время, в частности в нашем государстве, большинство стереотипов политического благородства претерпели значительные изменения по сравнению с теми каузативами, преобладавшими во времена Макса Вебера. Точнее говоря, понятия остались прежними, а вот методы и способы проведения, а также средства, необходимые для осуществления политики в некоторой степени изменились. Преобладающее меньшинство политиков, опирающихся на обстоятельства жизни, диктующих свои условия, вынуждено рассматривать саму политику не более чем профессию или как работу, за которую они регулярно получают реальную прибыль. И учитывая относительную нестабильность политической жизни в стране (по крайней мере она хорошо представлена в иллюзорном виде со стороны заинтересованных лиц), каждый старается получить наибольшую выгоду в период предоставляемой возможности, также как, к примеру, рабочий, работающий за станком, более заинтересован в увеличении темпа роста своего материального благосостояния посредством получения зарплаты, нежели, скажем, в темпах роста производства (это уже входит в обязанности работодателя).

Остальное же незначительное большинство может и хотело бы жить «для» политики, но либо они не имеют достаточного влияния на политическом Олимпе и у них отсутствует значительное количество средств для приобретения этого влияния; либо они являются заложниками вышеуказанных средств и вынуждены лишь озвучивать политические идеи в интересах своего кредитора. И это пройдёт…

Ещё одной интересной особенностью современости является то, что при неблагоприятном развитии событий из «театра» политики уходят лишь «куклы», «кукловоды» остаются ( в основном «за кулисами»). При ослаблении в результате неблагоприятно развивающихся событий и волнениях народных масс может произойти утрата контроля своих позиций «политического театра».

Источники


  1. Алексей, Анисимов Практикум по психологии общения / Анисимов Алексей. — М.: Речь, 2017. — 816 c.

  2. Шарма, Робин Уроки семейной мудрости от Монаха, который продал свой «феррари»: моногр. / Робин Шарма. — М.: София, 2014. — 256 c.

  3. Р. Шарма Уроки семейной мудрости от монаха, который продал свой «феррари» / Р. Шарма. — М.: АСТ, 2017. — 731 c.
  4. Культура семейных отношений. — М.: Знание, 2018. — 176 c.
  5. Дж. Кинг Необузданные гормоны: С юмором о женских проблемах (пер. с англ. Рубцова В.) Серия: Популярная психология / Дж. Кинг. — Москва: Гостехиздат, 1998. — 288 c.
Вебер призвание и профессии
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here